Annataliya, про этих мужчин с медалями хорошо Шендерович сказал:
"Герои войны – я их знал, – они стеснялись говорить о героизме. Невозможно было голосом Гердта услышать слово «подвиг», невозможно было от Самойлова это услышать, от Тодоровского. Невозможно было от дядьки моего двоюродного воевавшего, дяди Леши – невозможно было все это услышать! Они знали, какой это ценой, они помнили эту цену, и они стеснялись об этом говорить. А дальше - мы видим… Я сейчас пока шел – навстречу мне прошагал бодрый, весь в орденах, шестидесятилетний человек Да, очень хорошо как-то выглядит, подозрительно как-то бодро выглядит.
Братцы мои - еще раз: Почитайте, что писали те, кто имели право говорить, почитайте интонацию Твардовского.
И только здесь, в особый этот миг,
Исполненный величья и печали,
Мы отделялись навсегда от них:
Нас эти залпы с ними разлучали.
Внушала нам стволов ревущих сталь,
Что нам уже не числиться в потерях.
И, кроясь дымкой, он уходит вдаль,
Заполненный товарищами берег.
Вот интонация тех, кто знал этому цену, вот она! Этот ком в горле. И лучшие фильмы сняты про это. И «В бой идут одни старики» и «Белорусский вокзал» - вот это слезы, действительно. Где, какой Залдостанов? Какие слезы? Сейчас мы покажем всем вытянутый в сторону Запада средний палец узловатый – вот наша интонация в эти дни. И бамперы украшенные похабелью по поводу того, что мы еще можем. Чего мы еще можем кроме похабели, кроме этого среднего пальца? Ничего мы не можем. Мы не можем, боже мой… мы не можем похоронить павших до сих пор, мы не можем до сих пор стариков… Сколько «прямых линий» назад Путин обещал квартиры этим старикам и так далее. Мы не можем ничего. Пафос – это наш основное производство. И, конечно, абсолютная национализация этого святого дня. Потому что те, кто постарше, хотя бы моего возраста, - мы помним детьми совершенно другую интонацию этого праздника, человеческую, абсолютно народную. Когда вот эти воевавшие, когда им действительно было по 50-60 лет, когда собирались… их было много. И мы ходили, затаив дыхание. Это был праздник. Мы выходили к Большому театру с цветами, детьми. Это был праздник. Это был тот день, который объединял нас всех, какими бы мы ни были, каких бы наций мы ни были, откуда мы бы ни были. Он объединял всех. Сегодня это безусловно день раздора. "